ПРИМА-News: Подражание власти

Всем хорош был митинг «Солидарности» 21 февраля в Москве – ораторы говорили правильно, народу пришло много, милиция никого из митингующих не забирала. Все было бы прекрасно, если бы не одно происшествие.

Некоторое количество молодых людей из прокремлевской молодежной организации «Россия молодая» надумали в пику митингующим провести свою собственную акцию. Один залез на крышу трамвайной остановки и кричал оттуда митингующим что-то обидное, другие забрались на крышу одноэтажного торгового павильона, пытаясь растянуть транспарант, и бросали вниз листовки. Милиция отреагировала быстро: с крыши остановки парня немедленно стащили вниз, скрутили ему руки и поволокли в милицейскую машину. С теми, что залезли на торговый павильон, возились дольше. Милиционеры сбили их с ног. Из-за бордюра крыши задержанных уже не было видно, но по характерным взмахам милицейских рук было понятно, что их бьют.

Все это происходило на виду у митинга. Некоторые повернулись и напряженно следили за происходящим. У других на лицах была радость – милиция стреножила политических противников. Трибуна молчала. То есть, ораторы, конечно, говорили – о демократии и отставке правительства, о милицейском произволе и правах человека, но никому не пришло в голову, воспользовавшись микрофоном, призвать милицию к порядку.

Затем выступил член федерального политсовета «Солидарности» Сергей Городилин, который начал свое выступление так: «Мы тут сейчас с трибуны видели, как милиция, российская милиция, жестко винтила вон на той крыше распоясавшуюся пропутинскую шелупонь. Я вас уверяю, - широко расплылся в улыбке Городилин, - скоро так будет по всей стране». Собравшиеся смеялись и хлопали. После Городилина микрофон взял Михаил Шнейдер и по просьбе кого-то из участников митинга выразил милиции благодарность за хорошую работу. Митингующие опять хлопали и скандировали «Милиция с народом!».

Если предположить, что Сергей Городилин выражает общее настроение «Солидарности», то в чем тогда смысл ее противостояния сегодняшней системе власти? В том, чтобы несогласных с «Солидарностью» также «жестко винтила» российская милиция?

Надо заметить, активисты «России молодой» воспользовались своим конституционным правом на свободу мирных манифестаций. Они не были на площадке, где проходил митинг; не нападали на его участников. Они всего лишь публично выражали свою политическую позицию на вполне корректном расстоянии от митингующих. Наверное, эта позиция была неприятна участникам митинга, но политический комфорт оппозиционеров отнюдь не важнее права других граждан на свободу манифестаций. Они действовали в рамках закона. Милиция могла вежливо попросить их уйти во избежание возможных столкновений, но не «жестко винтить», как выразился г-н Городилин. С членами «России молодой» милиция в этот раз обошлась так же, как обычно поступает с участниками «Маршей несогласных». Выступавшим на митинге ораторам и лидерам «Солидарности» следовало бы немедленно заявить об общедоступности всех гражданских прав и свобод, а не смаковать милицейский произвол.

Что же случится, если вдруг «Солидарность» окажется у власти? Скорее всего, ничего не изменится, если место Владимира Путина займет, например, Сергей Городилин – «несогласные» будут другие, но «жестко винтить» их будут также.

Увы, проблема касается не только «Солидарности», но, пожалуй, всей демократической оппозиции. Возможно, оппозиция – это всего лишь зеркало власти, ее антипод в том, что касается целей, и ее аналог в том, что касается средств. Наверное, цели определяются идеологией, а средства – ментальностью, воспитанием, культурой. Поэтому в том, что касается средств, оппозиция хотя и дистанцируется от власти, но далеко уйти от нее не может.

Это наглядно иллюстрирует поддержанная «Ежедневным журналом» кампания по сбору подписей под обращением Зои Световой в Общественную коллегию по жалобам Союза журналистов России. Журналистка пожаловалась на статью Владимира Перекреста в «Известиях», в которой излагалась версия, согласно которой убитые недавно в Москве адвокат Станислав Маркелов и журналистка Анастасия Бабурова состояли в отношениях более близких, нежели дружеские. Короче, малопривлекательный образец желтой политической прессы. К слову сказать, и журналистов таких легион, и статей множество, и газет немало. Однако удивительна реакция на эту статью либеральной общественности, особенно журналистов. Неужели, кроме как административно одернуть автора, у журналистов нет других возможностей что-либо противопоставить этой публикации? Ослабло собственное перо? Не хватает духу?

Все это неприятно напоминает то ли «товарищеские суды» советского времени, то ли женские жалобы в профком на пьянство мужа, то ли детский сад, когда один малыш приходит к воспитателю с ябедой на другого: «А Вовочка из «Известий» опять неприличное слово сказал. Накажите его». Ладно, воспитатель был хотя бы авторитетом для детей, а что это за авторитетная третейская инстанция - Общественная коллегия по жалобам Союза журналистов России? Того самого Союза журналистов, в который недавно приняли популярного чеченского журналиста Рамзана Кадырова? Казалось бы, приличия ради из такого Союза надо бежать, а не обращаться к нему с жалобами. Каков будет моральный вес у решения этой Общественной коллегии? Кого оно устроит?

У этой истории есть и еще один серьезный аспект. Всякий начальственный окрик, всякое судебное или общественное решение в адрес прессы в той или иной мере есть атака на свободу слова. Журналистам ли не понимать этого! Им ли рисковать свободой слова даже ради торжества правды над наветом? В стране так много охотников любым способом ущемить свободу прессы - с помощью судов, административных органов, законодательства, налоговых инспекций, общественных организаций, криминала, наемных убийц, в конце концов. Журналистам ли противопоставлять лживому слову что-то другое, кроме слова правды?

Увы, советская ментальность так въедлива, что ее не могут изжить даже те, кому свобода слова нужна как условие работы. Когда погибла принцесса Диана и Доди Аль-Файед, десятки, сотни таблоидов смаковали их мнимый роман, копались в подробностях их отношений, которые, кстати, скорее всего, тоже были просто дружескими. Никому в Англии, где леди Ди пользовалась всеобщей любовью, не пришло в голову заткнуть прессе рот через гражданский или третейский суд за публикации своих версий этого трагического события. Уважающие себя люди просто не читают таблоидов.

Вообще, одергивать журналистов стало модно. Не спорить с ними, что вполне естественно, а требовать заткнуться. Показательна в этом смысле статья в ЕЖе «Не навреди!» правозащитника Светланы Ганнушкиной. Крайнее раздражение автора вызывает Юлия Латынина, а также ее статьи и выступления на радио «Эхо Москвы». Ганнушкина упрекает ее в недостоверности сведений, в игре воображения, в манипуляции фактами и «логическими связками». Все эти упреки смотрелись бы совершенно нормально, если бы Ганнушкина приводила хоть какие-нибудь аргументы. Но их нет, а вместо этого – убийственный упрек: «Латынинский вариант действительности внедряется в умы и заменяет там реальность». Смысл же статьи сводится к тому, что журналисты могут очень навредить, когда пишут о некоторых событиях раньше, чем их исследуют правозащитники.

Если бы только правозащитники. С поразительной ностальгией Ганнушкина вспоминает те светлые советские времена, когда, по словам покойного журналиста Андрея Черкизова, «выдающийся “известинец” Юрий Феофанов начал вести дискуссию против появления досудебных очерков… и этой практике был положен тогда конец». В советские времена конец был положен много чему! Дико читать в наше время о Юрии Феофанове как эталоне судебной журналистики и о запрете досудебных очерков как свидетельстве благополучия печатной прессы.

Проводя параллель между журналистом и врачом, Ганнушкина убеждает читателя, что журналист тоже должен следовать врачебной заповеди «не навреди». Однако пациент вручает свое здоровье и жизнь конкретному врачу, и это обстоятельство определяет дальнейшие доверительные отношения между врачом и больным. Эти отношения основаны на обоюдном понимании того, что здоровье и жизнь есть абсолютные и несомненные ценности. События же и их действующие лица не заключают доверительных отношений с журналистом. Представления о значимости событий и поступков могут быть различными и у героев этих событий, и у журналистов. Пользу и вред все понимают тоже по-разному. Более того, сознательно навредить героям своих очерков в некоторых случаях для журналиста не менее почетно, чем в других случаях – не навредить. Достаточно вспомнить о таком жанре как журналистское расследование, чтобы понять, какую пользу иногда приносит обществу журналистская «вредность». Например, «вредность» журналистов Карла Бернстайна и Боба Вудворда из «Вашингтон пост» стоила президентского кресла Ричарду Никсону. Так что максима «не навреди», именно как максима, в отношении журналистов не работает.

Это ничего, что у журналистов разные взгляды, разные вкусы и разный профессиональный уровень. Хорошо, что они разные. Времена, когда журналист был фактически один и звался он Агитпроп или Отдел агитации и пропаганды ЦК КПСС, благополучно закончились. Возможно, они уже никогда не вернутся. Особенно, если демократическая оппозиция и правозащитное движение избавятся от некоторых стереотипов, роднящих их с прошлой и нынешней властью.

Напечатано с сокращениями 5.3.2009 в Газета.Ru

Версия для печати