Ниже перечислены 17 женщин и мужчин, отдавших жизни при выполнении служебного долга.

Пол Хлебников, редактор журнала «Forbes Россия», освещавший связи между бизнесом, политикой и организованной преступностью. Его заставили замолчать 9 июля 2004 г., расстреляв на улице из проезжавшей мимо его московского офиса машины.
Анна Политковская, автор разгромных статей в «Новой газете» о нарушениях прав человека на Северном Кавказе. Наемный убийца застрелил ее в подъезде ее московского дома 7 октября 2006 г.

Эдуард Маркевич, учредитель крохотного еженедельника «Новый Рефт», который проверял, не используют ли государственные чиновники свои офисы в Рефтинском для получения личной выгоды. Он был убит выстрелом в спину 19 сентября 2001 г.

Павел Макеев, оператор телекомпании «Пульс», пытавшийся заснять нелегальные автогонки недалеко от Азова, в котором жил и работал. Его коллеги выяснили, что 20 мая 2005 г. Макеев был сбит автомобилем, который не сбавляя скорости проволок его по дороге больше 15 метров. Его оборудование и видеозапись исчезли с места преступления.

Юрий Щекочихин, заместитель редактора «Новой газеты», который в течение двух лет скрупулезно расследовал сложную схему международной коррупции. Его поразил таинственный недуг, от которого он скончался 3 июля 2003 г. Историю болезни Щекочихина власти засекретили.

Иван Сафронов, военкор делового ежедневного издания «Коммерсантъ», который писал о неудачных испытаниях ракет и сомнительных сделках с оружием. По версии следствия, он выпал из окна лестничной площадки своего московского дома, расположенной между четвертым и пятым этажами, 2 марта 2007 г.

Максим Максимов, репортер петербургского еженедельного журнала «Город», занимавшийся расследованием коррупции в местном отделении МВД. Он исчез, отправившись на встречу с источником 29 июня 2004 г. Впоследствии было официально объявлено о его гибели.

Магомед Евлоев, издатель независимого информационного сайта Ингушетия, который изобличал коррупцию в официальных кругах и преступные нарушения прав человека в этой беспокойной южной республике. 31 августа 2008 г. он был задержан милицией и убит.

Наталья Скрыль, бизнес-репортер газеты «Наше время», освещавшая борьбу за контроль над трубопрокатным заводом «Тагмет» в ее родном Таганроге. Она скончалась от ударов, нанесенных ей тяжелым предметом по голове на улице рядом с ее домом 8 марта 2002 г.

Вагиф Кочетков, репортер отдела политики газеты «Молодой коммунар», публиковавший критические материалы о методах ведения бизнеса и организованной преступности в Туле. 27 декабря 2005 г. недалеко от дома его ударили по голове тупым предметом. Через 12 дней Кочетков скончался.

Валерий Иванов и Алексей Сидоров, один за другим возглавлявшие редакцию независимой газеты «Тольяттинское обозрение» и обличавшие организованную преступность и коррупцию в администрации Тольятти, известного своим автомобилестроительным заводом. Иванова расстреляли в упор 29 апреля 2002 г., а 18 месяцев спустя, 9 октября 2003 г., был зарезан Сидоров.

Владимир Яцина, Магомедзагид Варисов и Тельман Алишаев, работавшие в неспокойном северокавказском регионе. Внештатного фотографа Яцину, находившегося в Чечне для сбора заказанных ему фотоматериалов, похитили в июле 1999 г., а в феврале 2000 г. застрелили члены преступной группы. Варисов, политический аналитик крупнейшего дагестанского еженедельного издания «Новое дело», выступал с критикой различных представителей политического истеблишмента перед тем, как погибнуть под пулями убийц 28 июня 2005 г. Алишаев, репортер и ведущий дагестанского исламского телеканала «ТВ-Чиркей», освещал сложные и опасные религиозные темы перед тем, как 2 сентября 2008 г. его застрелил неизвестный.

Анастасия Бабурова, внештатный корреспондент «Новой газеты», освещавшая деятельность неофашистских групп. 19 января 2009 г. в Москве убийца застрелил ее и известного адвоката-правозащитника Станислава Маркелова после пресс-конференции, на которой обсуждались подробности досрочного освобождения из тюрьмы бывшего полковника Буданова, осужденного за убийство чеченской девушки.

Игорь Домников, репортер и редактор отдела спецпроектов «Новой газеты», выступавший с критикой экономической политики липецкой областной администрации. Нападавший ударил его молотком у дверей его московской квартиры 12 мая 2000 г., в результате чего через два месяца Домников скончался. Только в случае убийства Игоря Домникова суд признал преступников виновными.

Когда доклад готовился к печати, от рук убийц погибли еще три журналиста. Правозащитница и журналистка Наталья Эстемирова была похищена в Чечне и убита в соседней Ингушетии, редактор двух местных газет Абдулмалик Ахмедилов был застрелен в Дагестане, а редактор ростовской газеты «Коррупция и преступность» Вячеслав Ярошенко скончался в результате нападения. КЗЖ изучает обстоятельства этих преступлений.

По сведениям КЗЖ, Россия занимает третье место после Ирака и Филиппин по числу происшедших с 2000 года убийств журналистов и девятое место по числу нераскрытых убийств сотрудников СМИ. Последние два десятилетия работа журналиста в России была неизменно сопряжена с опасностью. КЗЖ рассматривает 2000-2009 гг., потому что именно этот период охватывает деятельность нынешнего руководства страны.

Такая рекордная безнаказанность убийц журналистов резко контрастирует с официальной статистикой раскрытия убийств в целом по России. По словам Александра Бастрыкина, руководителя Следственного комитета при прокуратуре РФ и одного из высших руководителей правоохранительной системы страны, в последние годы раскрывается подавляющее большинство убийств.

Политический климат определяет Кремль, а кремлевские лидеры создают препятствия для работы критически настроенных журналистов и подвергают их маргинализации, подчеркивает КЗЖ. Репортеры, ведущие расследования, фактически лишены возможности работать на влиятельных государственных телеканалах и вынуждены публиковаться в печатных и интернет-изданиях с ограниченной аудиторией. В таком климате они подвергаются изоляции, становятся беззащитными и недооцененными, а их враги, напротив, смелее прибегают к крайней форме цензуры - насилию.

Непрозрачная бюрократия правоохранительных органов позволяет им принимать важнейшие решения, не объясняя их общественности и не сообщая о них семьям и адвокатам жертв. Когда московская прокуратура прекратила уголовное расследование таинственных обстоятельств смерти Ивана Сафронова, чиновники даже не удосужились уведомить об этом семью журналиста. По словам дагестанских следователей, они ликвидировали одного из подозреваемых в убийстве Тельмана Алишаева и установили личность второго, однако родственники убитого журналиста утверждают, что непосредственно им власти ничего не сообщали.

Закрытость системы позволяет властям не отчитываться перед обществом. В некоторых случаях от общественности и родных утаивались важные улики. Когда родные Юрия Щекочихина попытались получить более подробную информацию о его смерти, руководство государственной больницы, в которой лечили журналиста, опечатало историю болезни. В ряде случаев одни ведомства переваливают ответственность за буксующие расследования на другие. Так, запросы, направленные КЗЖ по делу Натальи Скрыль, трижды передавались из одного ведомства в другое, и ни одно из них не ответило по существу.

В ряде дел имеются значительные пробелы. Следователи не допросили предполагаемого участника сговора, в результате которого был похищен и убит Владимир Яцина, хотя им было известно, что этот человек живет и учится в Москве. В деле Эдуарда Маркевича власти задержали подозреваемого почти сразу, но позволили ему уйти, пока дело передавалось от одного прокурора к другому. В качестве мотива убийства Вагифа Кочеткова следователи указали ограбление, поскольку не были заинтересованы в проверке версии о связи преступления с профессиональной деятельностью жертвы.

Представляя дела в суде, прокуроры нередко оказывались плохо подготовлены, в одном случае обвинение было просто сфабриковано. На суде по делу об убийстве Анны Политковской скептически настроенным присяжным были представлены частично неприемлемые и неполные доказательства, и те оправдали троих обвиняемых. В деле Алексея Сидорова власти силой получили признательные показания и cфальсифицировали доказательства вины невиновного человека; обвиняемый был оправдан.

Слушания по делу Пола Хлебникова сопровождались сомнительными и неаргументированными решениями суда. Председательствующий судья не принял никаких мер для защиты присяжных, которые подвергались запугиванию со стороны обвиняемых. Позднее суд отменил повторное рассмотрение дела, по которому проходили двое подозреваемых, без указания причины отмены и имени лица, принявшего такое решение.

Власти не устраняют конфликты интересов, что приводит к закономерным результатам. Хотя Магомеда Евлоева застрелили, когда он находился под конвоем сотрудников ингушского МВД, расследование поручили местным властям. Те заняли сторону стрелявшего (племянника тогдашнего министра внутренних дел Ингушетии) и объявили, что смерть Евлоева произошла в результате несчастного случая. При расследовании убийства Максима Максимова власти Санкт-Петербурга не приложили видимых усилий, чтобы проверить предположение о причастности к нему местной милиции.

В ряде случаев представители власти на разных уровнях, видимо, подвергались давлению. Милиционеры, которых обвиняли в разрешении незаконных гонок с перегрузками в Азове, объявили смерть Павла Макеева, погибшего при попытке заснять нелегальные автогонки, результатом дорожного происшествия. В Тольятти, печально известном своей коррупцией, следователи проигнорировали профессиональную деятельность журналиста-расследователя Валерия Иванова как мотива его убийства.

Не выдержав запугивания, некоторые из родственников убитых журналистов отказались от попыток добиться правосудия. После убийства мужа Татьяне Маркевич стали угрожать, она была вынуждена уехать из города. Мать Натальи Скрыль сообщила КЗЖ, что ей посоветовали «не вмешиваться» в дело ее убитой дочери, если она хочет, чтобы с ее «еще живыми» родственниками ничего не случилось.

В России введена смертоносная цензура: теперь СМИ замалчивают такие темы, как нарушения прав человека, коррупция, политика Кремля на Северном Кавказе, подчеркивает координатор программы Европы и Центральной Азии КЗЖ Нина Огнянова. Государство неспособно защищать граждан, в том числе представителей прессы, у руководства России недостаточно политической воли для того, чтобы убийства журналистов расследовались, говорит Огнянова.

Но я бы выразился иначе: у Кремля и местных властей есть политическая воля для блокирования расследований, для того, чтобы заказчики преступлений уходили от ответа. Сознательно созданная в стране обстановка безнаказанности прямо способствует появлению новых жертв. И пока не будет ликвидирован нынешний политический режим, все останется по-прежнему.

Итак, с 2000 года (или даже с 1999-го) чекистско-чиновничья группировка правит Россией, все это время происходят заказные убийства журналистов, раскрыто только одно из них, ни один заказчик не найден. КЗЖ сделал справедливое заключение: цензура в стране осуществляется в числе прочего с помощью убийств. Но каковы организационные выводы?

КЗЖ рекомендует российским властям осудить все акты насилия над журналистами, провести беспристрастное расследование преступлений и наказать виновных, открыто признать важность для российского общества роли независимых репортеров, журналистов-расследователей и критикующих власти комментаторов, позволить независимым журналистам вернуться в общественное медиапространство. Мировому сообществу - добиваться, чтобы наша страна выполнила свои международные обязательства. А еще - цитирую: «Совет Европы должен добиться от России стопроцентного выполнения решений Европейского суда по правам человека относительно дел, связанных со свободой слова. В случае, если российские власти не предпримут адекватных действий, Совет должен прибегнуть к принудительным мерам, вплоть до временного выведения России из состава Совета...
Совету ООН по правам человека... Требовать от России соблюдения международных стандартов прав человека. Рассматривать в ускоренном порядке жалобы российских граждан о нарушениях прав человека. Вводить надлежащие санкции в случае подтверждения фактов нарушений».

Как это понимать? Разве российские власти когда-нибудь предпринимали «адекватные действия»? Прошло десятилетие. Сколько еще нужно времени, чтобы «подтвердить факты нарушений»?

Я спросил сотрудников КЗЖ: почему они не призывают ввести санкции против Кремля уже сейчас? Но вразумительного ответа не получил.

Подождем еще лет десять?