Советское общество, послушное социальному заказу своих повелителей, отвергло его. Главным критиком его стало, конечно, Политбюро со своим передовым отрядом на Лубянке. Именно там доверенными товарищами были сформулированы главные обвинения против писателя. Обвинения распространялись через партийные комитеты, через выступления райкомовских и прочих лекторов на закрытых собраниях коллективов, а затем через «свободолюбивую» советскую прессу. Он был обвинен в трусости (не был на передовой), в предательстве родины; вновь (со времен травли Пастернака) был извлечен штамп «литературного власовца» и с помощью «беспристрастной» «Литературной газеты» поставлен на его имени. Оказавшись после ареста и высылки в свободном мире, писатель был подвергнут новой массированной атаке, организованной спецслужбами коммунистического блока. По их прямому заданию на свет появились такие клеветнические книги, как «Спираль измены Солженицына» чеха Томаша Ржезача, антисолженицынский памфлет восточного немца Гарри Тюрка, «ЦРУ против СССР» советского пропагандиста Н.Н.Яковлева и проч. В информационное поле вбрасывались фальшивки, яд которых должен был уничтожить репутацию писателя. Он и чекистский стукач, и марионетка США, и произведения его ничтожны, а та немногая замечательная проза, что появилась в советских официальных изданиях, — плод умных редакторов, правивших графомана. С 1990-х годов, времени строительства «новой» России, отечественные СМИ и особенно появившийся русский интернет переполнены перепевами этой старой лжи. В этом отношении показателен совсем недавний, уже после кончины писателя, выпад против него в желтой многотиражной киевской газете «Бульвар Гордона» (2008, № 36). Журналистка Юлия Пятецкая в статье «Прощание с Матерым» выливает на имя писателя все тот же ушат грязных обвинений, приготовленных когда-то на советской идеологической кухне. Любопытно, что статья эта большей частью повторяет текст более раннего фельетона, появившегося в «Киевских столичных новостях» (украинском варианте «Московских новостей») в 2003 году. В телесюжете, недавно показанном в «Новостях недели» (РТР, 14.12.2008), сделавших попытку журналистского расследования, мелькнуло лицо упомянутой газетной дамы. Характерно, как эта молодая и озлобленного вида женщина отбивается от нелицеприятных вопросов. Оказывается, она писала потому, что «есть такое мнение», «есть такая информация». Эти штампованные неопределенно-туманные выражения возвращают нас в старую советскую командно-административную систему, рождавшую нужные факты и спускавших их в виде мнений вышестоящих руководителей. Мнение вождей являлось единственным фактом в ирреальной тоталитарной действительности. Вдова писателя Наталья Солженицына считает, что клеветническая статья в Киеве стала своеобразным ответом на резкую заметку ее мужа, опубликованную в апреле 2008 года и критикующую руководство Украины за его трактовку Голодомора как геноцида украинцев со стороны России. Не исключаю, что предположение Н.Д. Солженицыной верно, так как СБУ, как и прочие спецслужбы по всему СНГ, созданы по одним, советским, лекалам. В этих службах «мнение» хозяина является непреложным фактом и руководством к действию. И все же представляется, что главным источником незатухающего потока клеветы, направленного против личности Солженицына (а теперь — против его светлой памяти), является дух советской цивилизации. С формальным распадом СССР этот дух, некогда вызвавший передовой строй к жизни, не исчез, а его нынешних последователей продолжает подпитывать слой номенклатурного правящего класса, преемственно связанный с советскими ценностями и заинтересованный в его новом воплощении. Не удивительно, что когда в августе нынешнего года, сразу после кончины писателя, электронное издание «Лента. ру» собрала вопросы пользователей Рунета к биографу писателя Л.И. Сараскиной, то они практически сплошь состояли из штампов, выработанных в недрах Лубянки. (В заключение виртуальной пресс-конференции Сараскина вынуждена была подчеркнуть, что большинство вопросов основаны «на комментариях “специальных толкователей”» и пронизаны «агрессивной риторикой».) К сожалению, самосознание современной новорусской журналистики в принципе «бульварное». Бульварное сознание всегда опирается на ложно трактуемое понятие информационного поля. Всякую грязь и небылицу оно подтверждает ссылкой на то, что черпает факты из бесстрастного океана информации, а там уж пусть читатель сам разбирается. В Рунете воспроизведен и вывешен огромный массив советских идеологических продуктов, начиная от собрания сочинений И. Сталина до поклепов советских пропагандистов на Солженицына, Сахарова и других деятелей независимой русской жизни и культуры. Поэтому Пятецкая в самооправдание ссылается на «имеющуюся информацию» — она ее лишь транслировала. Правящие круги «новой» России, обхаживая писателя ввиду его всемирной славы, не забывали подавать сигналы внутри страны для продолжения перманентной кампании по очернению Нобелевского лауреата. В 1990-е гг. программа его на ОРТ была закрыта, на НТВ Гусинского имя Солженицына упоминали, как правило, сквозь зубы и с гримасой презрения. С одной стороны, по нему прохаживались властные либералы (Чубайс), с другой — красные патриоты и державники (чего стоит один В. Бушин с его чередой грязно-ругательных книг против Солженицына). Когда в начале 1990-х начали появляться исторические публикации, основанные на новых архивных, прежде засекреченных, материалах, модным стало обвинение Солженицына в злостной тенденциозности, в оперировании в своих текстах недостоверными данными и завышенными цифрами погибших в ГУЛАГе. Начало этим обвинениям положил советский историк-архивист В. Земсков, в своих публикациях грубо укорявший писателя в злонамеренном искажении правды. Ирония состоит в том, что за скобками этих выпадов оставалось ненормальное положение вещей с советскими архивами, рассекречиваемыми по дозированным предписаниям «инстанций» и только через предписанных же представителей научно-архивного мира. (Спор о цифрах жертв коммунистической системы не прекращается до сих пор, хотя все участники дискуссий понимают, что цифры не влияют на сущностную характеристику эпохи советского тоталитаризма.) Обвинения Солженицына в злонамеренной недостоверности, выдвигаемые от лица якобы научного сообщества, соединяются в Рунете с обвинениями его в злостной клевете на «великий СССР», идущие со стороны коммунистических реставраторов. Существует интересное исследование характера политических дискуссий в русском интернете («Политические форумы Рунета: занимательная конспирология»). Авторы его пришли к выводу, что удручающее лицо среднего политически активного участника сетевой жизни, засыпающего веб-форумы своей матерщиной, дикими разглагольствованиями о необходимости политического насилия в интересах державы, оправданиями ГУЛГА, восхвалением КГБ и проч., является искусственным созданием неких круглосуточно работающих электронных бригад, которые намеренно насаждали в Рунете атмосферу нетерпимости и советчины. Несомненно, что подобные бригады возникли и существуют не на собственные средства. Юлия Пятецкая с возмущением называет «Архипелаг ГУЛАГ» античеловеческой книгой. Определение взято из тех же старых наработок Агитпропа, для которого обличение преступлений коммунистического тоталитаризма было бесчеловечным по отношению к «честным советским гражданам», обслуживавшим карательный аппарат. В недавней «научно-публицистической» монографии Валерия Есипова, посвященной Варламу Шаламову (Вологда, 2008), не менее трети объема заполнено руганью против Солженицына (с периодическими ссылками на опубликованные оперативные материалы КГБ). Солженицын повинен в «грубой политической тенденциозности, исторической некорректности», подтасовке фактов, в частности, в «колоссально преувеличенных цифрах жертв репрессий советской власти». Он автор одной из величайших фальсификаций истории, представившей миру образ СССР как «империи зла». Его «Архипелаг» писался в расчете на западного читателя, как произведение, обладавшее всеми качествами «ходкого политического товара» для борьбы с социалистическим лагерем. Книга Есипова — сознательная попытка опорочить Солженицына с помощью новой волны «советского патриотизма»: как плохого человека и недостойного гражданина. И все же она, при всей ее неприличности и дикости, может быть объяснима страстью «шаламоведа», стремящегося любой ценой низвергнуть с пьедестала Солженицына - антагониста героя своих литературоведческих штудий. Но поток разнузданных обвинений Солженицына, льющихся уже не одно десятилетие, вбирает в себя и поучительные примеры того, как штампованные обвинения в его адрес используются и для самопревозношения, и в качестве опознавательного знака для «наших». В провинциальной подмосковной газете натолкнулся на характерный пассаж (1999 год). В интервью фотограф Юрий Бродский, выпустивший в Италии книжку фотоснимков и материалов о Соловецком концлагере, рассуждает о Солженицыне и об «Архипелаге ГУЛАГ»: — У меня сложное отношение к этой книге — в ней очень много фактических неточностей... Но вот в последние годы Солженицын растерял, не побоюсь сказать, большую часть своих читателей. Почему? Тема эта очень трудна для восприятия. Прочли, узнали, ужаснулись... Но жить с этим, носить в себе постоянно нормальному человеку невозможно. Я избегал смакования действительно жутких подробностей. Меня интересовало, как люди выживали в условиях СЛОНа, как оставались людьми. Текстовая часть книги Ю. Бродского (через несколько лет она вышла в России при содействии фонда Сороса) — это компиляция из подборки мемуаров бывших соловецких узников, в которой нет авторской позиции, нет личного исследовательского взгляда на историю человека в лагерной системе. Поэтому обрисовать свой несуществующий творческий метод на фоне развенчанного Солженицына — своего рода попытка саморекламы. Но даже краткий обзор вакханалий вокруг имени Солженицына, будет неполным без упоминания «восхитительного» в своей нелепости обвинения, выдвинутого Яковом Кротовым («Квартирный милитаризм» / сайт «Грани. ру», 14.10 с.г.). Если вы хотите понять причины патриотизма Нобелевского лауреата, его сдержанности в отношении к периоду правления Путина, то они, по Кротову, лежат на поверхности: «Солженицын, приехавший в Москву с пустыми руками, оставляет потомкам и квартиру в престижном центре и виллу — все получено не по закону… Квартиры есть, а счастья и совести нет». Теперь все понятно. Демос может спать спокойно. Автор «Архипелага» продался за чечевичную похлебку. Кротов в данном эпизоде выступает как представитель новейшей формации отечественных демократов, для которых все, кто не с нами, враги — со всеми вытекающими последствиями. То, что квартира писателем приобретена совершенно законно, на собственные деньги, что на них же на арендованном участке земли также построен и загородный дом, не имеет значения. Гнилое слово вброшено. Это стремление передовой общественности интерпретировать действия инакомыслящего низменными побуждениями ярко описал Достоевский в комплексе «сына Павлищева» и его «прогрессивных» приятелей. В романе «Идиот» некий юноша, Антип Бурдовский обвиняет князя Льва Мышкина в присвоении себе наследства покойного мецената Павлищева, якобы бывшим его, незаконнорожденного Бурдовского, отцом. От князя требуют денежную компенсацию. Атака на него сопровождалась публикацией в передовой газетке фельетона под характерным названием «Прогресс! Реформа! Справедливость!» В нем князь выставлялся (и даже в стихах) как порочный аристократ: «Богу молится по-русски, / А студентов обокрал». Вскоре выяснилось, что Бурдовский вовсе не сын, что мать его была облагодетельствована в свое время Павлищевым. Бурдовский и компания убедили себя в своем праве требовать деньги с невинного, оклеветанного ими человека, потому что считали себя представителями грядущего будущего. Так Достоевский изобразил постнигилистов, всегда утверждающих лишь свое «право». На похоронах самого Достоевского присутствовало радикальное студенчество, несшее за гробом кандалы. По свидетельству современников, сами же студенты следили за порядком, чувствовалось живейшее с их стороны почитание личности ушедшего писателя-каторжника. В этом отношении русское общество XIX века было несравненно более здоровым, чем нынешнее постсоветское. Клевета и ложь, десятилетиями преследовавшие Солженицына, по смерти его не затухают, свидетельствуя о кризисе национального сознания. Поскольку общество наше находится в чахоточном состоянии, то пароксизм неадекватных страстей может его с легкостью удушить. Только благодарность за то, что есть в нашей общей судьбе Солженицын, может помочь росткам независимой русской мысли окрепнуть. И только благодарность в данном случае может сделать ее зрячей и помочь понять личность великого писателя и гражданина.